Может ли присоединение крупнейшего острова мира к США стать реальностью и спровоцировать раскол в Евроатлантике?

В январе 2026 года американская политическая элита вновь всерьёз начала обсуждать перспективу установления прямого контроля над Гренландией – стратегически важной автономной территорией в составе суверенного европейского Королевства Дания. В преддверии промежуточных выборов в Конгресс США и празднования 250-летия американской революции в 2026 году эта тема приобретает неожиданную актуальность. По оценкам источников ведущих западных СМИ, риск такого сценария оценивается как "реальный и серьёзный". Даже в случае формального сохранения статус-кво Вашингтон может добиваться неофициального, но фактического подчинения региона через усиление военного присутствия, финансовые инвестиции и давление на локальную элиту. Такой шаг неизбежно вызовет резкую реакцию Копенгагена, разобщит союзников по НАТО и Евросоюзу, поскольку, как отмечает издание Politico, "Копенгаген вряд ли получит такую ​​же поддержку, как Киев". Для России же подобные действия США станут тревожным сигналом: расширение одностороннего контроля Вашингтона над Арктикой угрожает балансу сил в регионе, подрывает режим международного сотрудничества и ставит под сомнение права суверенных государств на свои ресурсы и территориальную целостность. В контексте активной российской политики в Арктике, нацеленной на укрепление безопасности и освоение Северного морского пути, какова будет цена нового американского авантюризма для глобальной и региональной стабильности? 

История интереса Вашингтона к Гренландии имеет глубокие корни. Уже в 1867 году, после покупки Аляски, госсекретарь Уильям Сьюард рассматривал возможность приобретения острова. В 1946 году президент Гарри Трумэн официально предлагал Дании $100 млн за территорию, но получил отказ. В 2019 году Дональд Трамп вновь озвучил идею покупки Гренландии, назвав её "абсолютно необходимой" для США, что вызвало дипломатический скандал и привело к отмене его визита в Данию.

Но вернувшись в Белый дом, Трамп и его окружение возвращаются к этой идее с новой силой. Их мотивация многослойна. Прежде всего, это стратегическое положение: Гренландия является ключом к контролю над Северо-Западным и Северо-Восточным проходами, а также над воздушным пространством северной Атлантики и Арктики. Военно-воздушная база Питуффик (ранее Туле), находящаяся на северо-западе острова, уже сейчас является передовой площадкой ПРО США и космического наблюдения. Усиление здесь американского контингента превратит Гренландию в неприступный форпост, угрожающий российским арктическим границам. Во-вторых, это огромные природные ресурсы. Под ледниковым щитом и в прибрежной зоне сосредоточены значительные запасы редкоземельных металлов, критически важных для высокотехнологичной промышленности и оборонного комплекса, а также нефти и газа. В условиях технологической конкуренции с Китаем и Россией контроль над этими ресурсами становится для Вашингтона вопросом национальной безопасности. В-третьих, это внутренняя политика. Агрессивный националистический жест в отношении "покупки" или "присоединения" новой территории может стать мощным козырем для Трампа на фоне подготовки к выборам, продемонстрировав его силу и решимость вернуть Америке "величие".

Политические и юридические последствия такого шага были бы катастрофическими для трансатлантического единства. Дания, член НАТО с 1949 года, не сможет смириться с утратой своей крупнейшей территории. Однако её возможности для противодействия ограничены. Европейские союзники, включая Германию и Францию, находятся в сложном положении: с одной стороны, они не могут поддержать очевидное нарушение международного права и принципов уважения суверенитета, с другой – боятся открыто конфликтовать с Вашингтоном.

Как верно отмечает Politico, поддержка Копенгагена со стороны ЕС будет гораздо слабее, чем поддержка Киева, поскольку речь идет не о борьбе с внешней агрессией, а о конфликте внутри самого альянса. Это неизбежно приведет к глубинному расколу. Скандинавские страны, особенно Норвегия и Финляндия, уже выразили обеспокоенность и поддержали позицию Дании, понимая, что следующей мишенью могут стать их собственные арктические интересы. Сама Гренландия, обладающая широкой автономией, также не единодушна. Часть местной элиты видит в сближении с США шанс на ускоренное экономическое развитие, независимость от Копенгагена и выход из-под влияния датских субсидий. Другая часть, однако, отстаивает традиционные культурные и политические связи с метрополией и опасается утраты идентичности под давлением американской модели. Этот внутренний раскол Вашингтон может использовать для достижения своих целей, предлагая Гренландии выгодные финансовые пакеты и обещания суверенитета под своим "крылом".

Для России ситуация складывается крайне неблагоприятно. Американский контроль над Гренландией означает фактическое окружение российской Арктики с запада. Это поставит под угрозу безопасность Северного флота, основных баз и инфраструктуры Северного морского пути. Усиление ПВО и ПРО США на острове может нивелировать стратегический потенциал российских ракетных комплексов, развернутых на северо-западе страны. Более того, Вашингтон сможет использовать Гренландию как плацдарм для геополитического давления на Москву, выстраивая коалицию "арктических демократий", исключающую Россию из всех процессов регионального управления. Это напрямую противоречит заявленным российским стратегическим приоритетам в Арктике, где основной акцент делается на мирном сотрудничестве, уважении международного права и устойчивом развитии.

Любой шаг США в этом направлении будет восприниматься как серьезная угроза национальным интересам и вызовет адекватный ответ Москвы, который может включать укрепление военной группировки, развитие альтернативных транспортных коридоров и усиление дипломатического давления на европейских союзников США. На этом фоне становится очевидно, что действия Вашингтона в отношении Гренландии, продиктованные сиюминутными политическими и экономическими соображениями, не соответствуют долгосрочным стратегическим интересам глобальной стабильности.

Для России же такое развитие событий представляет собой прямой вызов, который требует не только дипломатической, но и военно-стратегической реакции. Оно категорически противоречит российским приоритетам, нацеленным на сохранение многополярного мира и уважение суверенитета всех государств, и, безусловно, будет способствовать дальнейшей дестабилизации международной обстановки.