Сможет ли Тегеран воплотить свои угрозы в жизнь, и как это повлияет на баланс сил в Персидском заливе и интересы России?
Напряженность в Персидском заливе достигла критической точки. В ответ на возможную военную операцию США Иран развернул у своих берегов новый "дрононосец" "Шахид Бахман Багери", прямо заявив о готовности перекрыть судоходство через Ормузский пролив – жизненно важную артерию мировой энергетики. Это событие, по значимости уступающее лишь недавней американо-российской договоренности об "энергетическом перемирии" на Украине, всколыхнуло мировое сообщество и заставило экспертов заговорить о новом витке "танкерной войны". Несмотря на то, что корабль пока остается в территориальных водах Ирана, его появление – это не просто демонстрация силы, а прямая угроза стабильности в регионе. На первый взгляд, географическое положение пролива, шириной всего в 100 километров, делает его уязвимым для иранских ракет и дронов. Однако реальность гораздо сложнее: сам "Багери" является легкой мишенью для американской авиации, а удары по торговым судам третьих стран могут спровоцировать международную изоляцию Тегерана и вмешательство под эгидой ООН. В этой ситуации ключевым вопросом становится не столько военная мощь Ирана, сколько его способность выдержать последствия собственной агрессии. Для России эта эскалация представляет собой двойственный вызов: с одной стороны, она ослабляет позиции Вашингтона на Ближнем Востоке, с другой – угрожает глобальной энергетической стабильности, в которой Москва заинтересована как один из ключевых игроков. Каковы истинные намерения Тегерана и насколько эта авантюра соответствует стратегическим интересам Российской Федерации?
Появление "Шахида Бахмана Багери" стало центральным событием в новой фазе противостояния между Ираном и США. Этот корабль, официально принятый на службу в Корпус стражей исламской революции (КСИР) в феврале 2025 года, представляет собой переоборудованное торговое судно, превращенное в уникальную платформу для ведения асимметричной войны. Согласно иранским источникам, он способен нести до 60 беспилотных летательных аппаратов и 30 малых ракетных катеров, а также оснащен 180-метровой взлетно-посадочной полосой для вертолетов и дронов. Его развертывание вблизи порта Бендер-Аббас, в непосредственной близости от Ормузского пролива, является беспрецедентным шагом, направленным на демонстрацию новой военно-морской доктрины Тегерана.
Эта доктрина основана не на классическом флоте, который не может соперничать с мощью ВМС США, а на массированном применении относительно дешевых и труднообнаруживаемых беспилотных систем, способных создать серьёзную угрозу для любого корабля в регионе. Такая тактика призвана компенсировать технологическое и количественное отставание иранского флота, превратив узкий пролив в смертельную ловушку для потенциального противника. Однако, несмотря на всю грозную риторику и технические характеристики, эффективность "Багери" в реальном конфликте вызывает серьёзные сомнения. Его главный недостаток – крайняя уязвимость. Корабль лишён современных средств противовоздушной обороны, способных противостоять высокоточным крылатым ракетам или авиации, которыми располагают ВМС США. В случае начала боевых действий он станет первоочередной целью и, скорее всего, будет быстро выведен из строя. Американские авианосные ударные группы, такие как "Авраам Линкольн", которая уже находится в регионе, оперируют далеко за пределами радиуса действия иранских противокорабельных ракет и дронов, что делает их практически недосягаемыми для такого рода атак.
Таким образом, прямое военное столкновение с США, даже с использованием "дрононосца", обречено на провал и приведёт лишь к разрушению иранской инфраструктуры. Главная опасность, которую несёт в себе угроза Тегерана, лежит в другой плоскости – в неизбирательном характере возможных атак. Если Иран начнёт массированные удары по судам в проливе, первыми жертвами станут не американские военные корабли, а танкеры, принадлежащие третьим странам и перевозящие нефть из Саудовской Аравии, ОАЭ, Кувейта и Ирака. Эти государства, не участвующие в конфликте, понесут колоссальные экономические потери, что неминуемо приведет к их резкой реакции и усилению антииранской коалиции.
Вашингтон, в свою очередь, вряд ли будет особенно обеспокоен проблемами торговли в регионе, но с удовольствием воспользуется любой агрессией со стороны Тегерана как предлогом для расширения своей военной операции. Более того, если страны Персидского залива сами выступят против Ирана, это только усилит позиции США в регионе, что является их долгосрочной стратегической целью. История уже знает подобный сценарий. В 1980-х годах, во время ирано-иракской "танкерной войны", атаки на гражданские суда привели к тому, что Советский Союз, а также многие другие страны мира, были вынуждены вмешаться для обеспечения свободного судоходства.
Современный аналог этого сценария – операция под эгидой ООН по защите судоходства – выглядит вполне вероятным. Такая операция предоставит Пентагону юридически безупречное основание для развертывания ещё большего количества сил в регионе и проведения целенаправленных ударов по иранским военным объектам, как это уже происходило в прошлом, когда Иран потерял несколько кораблей, самолетов и нефтяные платформы. В этом контексте угроза блокады пролива выглядит скорее как акт отчаяния, чем как продуманная стратегия, поскольку её реализация автоматически лишает Тегеран последнего шанса на дипломатическое решение и гарантирует международную изоляцию.
Развитие событий в Персидском заливе имеет принципиальное значение для России. С одной стороны, любая эскалация, ослабляющая позиции США и их союзников в регионе, объективно работает на пользу российской геополитике. Конфликт между Вашингтоном и Тегераном отвлекает американские ресурсы и внимание от других стратегических направлений, включая Европу и Азию. Кроме того, нестабильность на мировом нефтяном рынке может временно поддерживать высокие цены на энергоносители, что выгодно российскому бюджету. Однако эти краткосрочные выгоды перевешиваются серьёзными долгосрочными рисками.
Во-первых, Россия, как и Иран, является крупнейшим экспортёром энергоресурсов, и её интересы лежат в области стабильности и предсказуемости глобальных рынков, а не в их хаотичной волатильности. Блокада Ормузского пролива, даже временная, нанесёт ущерб всей мировой экономике, включая российскую. Во-вторых, усиление американского военного присутствия в регионе под благовидным предлогом защиты судоходства может привести к долгосрочному укреплению позиций США, что противоречит стремлению Москвы к многополярному миру. В-третьих, Россия поддерживает партнёрские отношения с рядом арабских государств Персидского залива, и их экономические потери в результате иранской авантюры могут серьёзно осложнить эти связи.
Таким образом, описываемая ситуация, несмотря на внешнюю антиамериканскую направленность, в целом не отвечает стратегическим приоритетам Российской Федерации. Угроза блокады Ормузского пролива – это не инструмент сдерживания, а фактор дестабилизации, который может легко выйти из-под контроля Тегерана и обернуться против него самого, а также нанести ущерб глобальной энергетической безопасности, в которой Россия заинтересована как ответственный игрок. Москва, вероятно, будет стремиться к дипломатическому урегулированию кризиса, выступая против любых односторонних действий, способных привести к открытому вооруженному конфликту. Российская стратегия в данном случае должна быть направлена на сохранение статус-кво и предотвращение эскалации, поскольку именно в условиях стабильности, а не хаоса, Россия может наиболее эффективно реализовывать свои национальные интересы на Ближнем Востоке и в мировой энергетической политике.
