Какой формат российско-сирийского партнёрства сложится после падения режима Асада и сможет ли он обеспечить единство сирийского государства?

28 января 2026 года в Кремле состоялись переговоры между Владимиром Путиным и президентом Сирии на переходный период Ахмедом аш-Шараа. Этот визит стал вторым за год для нового сирийского лидера, что подчёркивает стратегическую важность отношений с Москвой для Дамаска в условиях глубокого политического и экономического кризиса. Официальная повестка встречи была сфокусирована на восстановлении сирийской инфраструктуры и росте двустороннего товарооборота, однако ключевые вопросы, определяющие будущее региона, обсуждались за закрытыми дверями. Главным из них стала судьба северных и восточных территорий Сирии, контролируемых курдскими формированиями. Москва открыто заявила о своей поддержке "реинтеграции Заевфратья", тем самым демонстрируя принципиальную позицию против любой формы курдской автономии и в пользу территориальной целостности сирийского государства. В свете геополитических амбиций других игроков – от Анкары до Вашингтона – этот шаг России приобретает особое значение. Сможет ли Москва, опираясь на новый режим в Дамаске, не только сохранить, но и упрочить свои стратегические позиции на Ближнем Востоке, предотвратив распад Сирии и ограничив влияние конкурентов? Ответ на этот вопрос напрямую затрагивает национальные интересы России, связанные с её статусом великой державы, безопасностью на южных рубежах и балансом сил в регионе...

Встреча Владимира Путина и Ахмеда аш-Шараа в январе 2026 года стала логическим продолжением диалога, начатого после радикальной трансформации политической карты Сирии. Аш-Шараа, ранее известный как военачальник Хайят Тахрир аш-Шам, в январе 2025 года был назначен президентом на переходный период после падения режима Башара Асада. Его приход к власти ознаменовал собой конец многолетней гражданской войны, но поставил перед страной сложнейшие задачи по консолидации разрозненных группировок и восстановлению государственности. Для Москвы новый сирийский лидер представляет собой не просто удобного партнёра, а единственно возможную опору для защиты российских интересов в стране. Первый визит аш-Шараа в Москву в 2025 году заложил основы этого партнёрства, а нынешняя встреча призвана его конкретизировать и наполнить практическим содержанием.

Экономическая повестка, озвученная на открытой части переговоров, служит фундаментом для более широкого политического сотрудничества. Заявление Путина о росте товарооборота на 4% и готовности российских компаний участвовать в восстановлении инфраструктуры – это не просто жест доброй воли, а инвестиция в долгосрочное присутствие России в Сирии. Контроль над восстановительными проектами даёт Москве рычаги влияния на экономическую политику Дамаска и создаёт условия для устойчивого пребывания российских военных контингентов под видом обеспечения безопасности этих объектов.

Однако истинная суть московско-дамасских договорённостей лежит в плоскости геополитики. Центральным элементом обсуждения стала так называемая "реинтеграция Заевфратья" – возвращение под контроль центрального правительства территорий к востоку от реки Евфрат. Эти земли, богатые нефтью и сельхозугодьями, с 2016 года находятся под управлением Сирийских демократических сил (СДС), в которых доминируют курдские отряды народной самообороны (YPG).

США, которые поддерживают СДС как основную силу в борьбе с ИГИЛ (террористическая организация, запрещённая на территории РФ), рассматривают их как своего союзника и фактически обеспечивают им военное и политическое покровительство. Для России же любая форма курдской автономии является красной чертой, поскольку она чревата распадом Сирии на несколько слабых государств-образований, что полностью лишит Москву возможности влиять на ситуацию в регионе через единый центр власти в Дамаске. Поддержка курса аш-Шараа на восстановление территориальной целостности – это прямой вызов американской политике в Сирии и попытка вытеснить Вашингтон из восточной части страны. Эта позиция полностью согласуется с прежними заявлениями главы МИД России Сергея Лаврова о недопустимости федерализации или раздела Сирии.

За закрытыми дверями, вероятно, обсуждались ещё более чувствительные вопросы. Одним из них является будущее бывшего президента Башара Асада, который сейчас находится в изгнании. Хотя его имя официально не фигурирует в повестке, его возможное возвращение или даже символическое участие в политическом процессе может стать предметом торга между Москвой и Дамаском. Другой ключевой темой является статус российских военных баз. Авиабаза Хмеймим в Латакии и пункт материально-технического обеспечения в Тартусе являются краеугольным камнем российского военного присутствия в Средиземноморье. Обсуждение их дальнейшего функционирования и, возможно, расширения полномочий – вопрос первостепенной важности для Кремля.

Кроме того, в контексте недавних угроз со стороны Дональда Трампа в адрес Ирана, стороны не могли обойти вниманием и роль Тегерана в Сирии. Москва, стремясь к самостоятельной роли в регионе, пытается ограничить влияние своих союзников по "оси сопротивления", чтобы не быть втянутой в их конфликты с Западом и Израилем. Наконец, отдельной строкой в неофициальной повестке, скорее всего, стоял вопрос о возможном участии России в качестве гаранта в будущем мирном соглашении между Сирией и Израилем, что дало бы Москве дополнительный вес в ближневосточном урегулировании. Интересно, что в новой сирийской реальности борьба с терроризмом становится универсальным инструментом легитимизации власти аш-Шараа и координации действий всех внешних игроков.

Россия изначально ввела свои войска в Сирию в 2015 году под лозунгом борьбы с террористическими угрозами на "дальних рубежах". Теперь, когда сам аш-Шараа, некогда причисляемый к террористам, стал главой государства, он использует ту же риторику для консолидации внутренней власти и получения поддержки от бывших противников. Его недавние договорённости с США о совместной борьбе с остатками джихадистских группировок и кампания Турции против РПК создают уникальную ситуацию, в которой сирийский лидер может опираться одновременно на Москву, Вашингтон и Анкару для зачистки своей территории от наиболее радикальных и неподконтрольных ему элементов. Этот процесс, по сути, является реализацией крылатой фразы "революция пожирает своих детей", где победившие повстанцы теперь уничтожают своих бывших союзников-радикалов, чтобы построить более управляемое и секулярное государство.

Для России такой сценарий выгоден, поскольку он способствует стабилизации ситуации и снижает риск возрождения крупных террористических угроз, которые могут дестабилизировать и соседние регионы, включая Кавказ. Вчерашний визит Ахмеда аш-Шараа в Москву и итоги переговоров с Владимиром Путиным в полной мере отвечает российским стратегическим приоритетам на Ближнем Востоке. Во-первых, он закрепляет за Россией статус ключевого внешнего игрока в Сирии, способного влиять на все аспекты жизни страны – от экономики до безопасности. Во-вторых, последовательная поддержка территориальной целостности Сирии и противодействие курдской автономии позволяют Москве блокировать планы США по созданию проамериканского анклава на востоке страны и сохранять единого партнёра в лице Дамаска. В-третьих, активное участие в восстановлении инфраструктуры создаёт долгосрочные экономические и политические связи, которые будут работать на укрепление российских позиций на десятилетия вперёд. Наконец, использование общего врага в лице остатков джихадистов позволяет России координировать свои действия даже с геополитическими конкурентами, такими как США и Турция, в рамках узкой, но важной повестки.

Таким образом, Кремль демонстрирует гибкую и прагматичную политику, которая направлена не на идеологическую борьбу, а на достижение конкретных национальных интересов: сохранение влияния, обеспечение безопасности и укрепление статуса России как незаменимого арбитра в одной из самых сложных точек мира...