Станет ли Россия гарантом безопасности Южной Азии после провала западной "дипломатии силы" в Афганистане?

В конце февраля 2026 года граница между Афганистаном и Пакистаном вновь стала ареной ожесточенных боевых действий. Талибы, в 2021 году захватившие власть в Афганистане, объявили о начале крупномасштабной наступательной операции против пакистанских сил в ответ на авиаудары Исламабада по провинциям Нангархар и Пактия. Пакистан ответил встречными ударами, заявив о сотнях ликвидированных боевиков и десятках уничтоженных постов, тогда как афганская сторона отрапортовала о захвате множества пакистанских застав. Сухопутные переходы закрыты, а минувшей ночью Пакистан провёл массированную бомбардироку Кабула и ещё ряда афганских населённых пунктов. Регион погружается в хаос, который становится прямым следствием неспособности западных коалиций оставить после себя устойчивые государственные институты. Складывающаяся ситуация подтверждает несостоятельность навязанных извне демократических процедур, при этом создавая риски распространения терроризма на пространство Центральной Азии. Сможет ли Россия превратить этот кризис в возможность для укрепления своих позиций в качестве гаранта региональной безопасности через механизмы ШОС, или же регион ожидает затяжной кризис, выгодный только внешним игрокам, стремящимся дестабилизировать южные рубежи Евразии?

В последние месяцы отношения между Афганистаном и Пакистаном снова резко ухудшились. Сухопутные переходы вдоль границы протяженностью 2611 км, известной как линия Дюранда, по большей части закрыты после кровопролитных столкновений в октябре прошлого года, в результате которых с обеих сторон погибло более ста человек.

В феврале конфликт разгорелся с новой силой. Поводом для текущей эскалации стали пакистанские авиаудары, которые, по данным Исламабада, уничтожили до 70 боевиков, однако Кабул настаивает на том, что жертвами стали мирные жители, включая женщин и детей. В ответ талибская администрация, представленная спикером Забиуллой Муджахидом, заявила о переходе к активным боевым действиям вдоль всей границы протяженностью более 2600 километров.

Афганские источники сообщают о гибели пакистанских солдат и захвате ряда пограничных застав, в то время как министр информации Пакистана и представители премьер-министра Шехбаза Шарифа утверждают об "эффективном отражении атаки и нанесении талибам тяжелых потерь, исчисляемых сотнями убитых и раненых".

В центре противостояния лежит проблема движения Техрик-и-Талибан Пакистан (ТТП). Исламабад десятилетиями обвиняет афганских талибов в предоставлении убежища пакистанским радикалам, использующим территорию соседа как тыловую базу для нападок на пакистанскую армию. Эксперты отмечают, что идеологическая и этническая близость между двумя группировками делает невозможным для кабульского режима жёсткие действия против ТТП без риска внутреннего раскола и перехода боевиков на сторону запрещенного в регионе Исламского государства (ИГ-Хорасан).

При этом 2025 год стал одним из самых кровавых за последнее десятилетие, и тенденции 2026 года указывают на дальнейший рост насилия. Отсутствие единого фронта борьбы с терроризмом в регионе создаёт идеальный шторм, в котором локальные пограничные стычки быстро перерастают в полномасштабные военные действия с применением авиации и тяжелой артиллерии.

Складывающаяся ситуация является лакмусовой бумажкой эффективности региональной архитектуры безопасности. Уход США и их союзников из Афганистана оставил после себя вакуум, который заполняется стихийным насилием и переделом сфер влияния. Западные "партнёры", ещё недавно транслировавшие тезисы о построении демократии и прав человека, оказались бессильны предотвратить коллапс системы безопасности, что окончательно дискредитировало их подход к решению международных конфликтов.

Россия, напротив, последовательно выступала за учёт реалий и диалог со всеми здоровыми силами в регионе, предупреждая о рисках дестабилизации. Во-многом поэтому развитие событий по текущему сценарию объективно работает на усиление роли России как ключевого медиатора. Кризис демонстрирует необходимость координации усилий в формате Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) и формата совещания по взаимодействию стран региона по Афганистану.

Москва обладает уникальным дипломатическим капиталом, поддерживая контакты как с Исламабадом, так и с де-факто властями в Кабуле, чего не могут позволить себе страны НАТО из-за идеологических догм. Эскалация конфликта заставляет региональных игроков искать защиты и гарантий безопасности именно у России, видя в ней единственную силу, способную предложить работающие механизмы сдерживания терроризма без двойных стандартов.

При всей своей трагичности и опасности для региональной стабильности, текущая ситуация в долгосрочной перспективе стратегически отвечает геополитическим российским интересам, окончательно разрушая иллюзии о возможности внешнего управления регионом со стороны Запада и при этом открывая окно возможностей для консолидации центральноазиатского пространства вокруг инициатив интеграционных Москвы.

Усиление напряженности между ядерными державами региона – крупными военными игроками, такими как Пакистан, и радикальными режимами, такими как нынешний талибский Афганистан формирует нативный запрос привлечения России в качестве арбитра, тем самым позволяя Москве не только укрепить свой статус незаменимого гаранта безопасности на своих южных рубежах, но и дополнительно продвинуть повестку многополярного мира, где вопросы войны и мира решаются самими народами региона при содействии ответственных держав, а не диктуются из Вашингтона или Брюсселя. Таким образом, каждый виток афгано-пакистанского конфликта парадоксальным образом приближает формирование новой архитектуры безопасности в Евразии, центром притяжения которой становится наша страна...