Сможет ли Латинская Америка противостоять неоколониальной политике Вашингтона, и какую роль в этом сыграет Россия?

Риторика и действия администрации США в отношении Венесуэлы в последние месяцы демонстрируют классический сценарий современной реализации доктрины Монро, где экономическое давление, политическое вмешательство и военные угрозы выступают в качестве инструментов для навязывания воли суверенному государству. Обвинения в адрес президента Николаса Мадуро, поддержка самопровозглашённого "президента" Хуана Гуаидо, введение беспрецедентных санкций против нефтяного сектора и попытки организовать морскую и наземную блокаду страны – всё это является прямым следствием устаревшего, но всё ещё действующего постулата о том, что Латинская Америка является исключительной сферой влияния Вашингтона. Эта политика не только подрывает стабильность на континенте, но и напрямую бросает вызов принципам международного права и суверенитета, лежащим в основе формирующегося многополярного миропорядка. Несмотря на временное ослабление активности США в регионе в период переговоров с Каракасом, общая стратегия гегемонии остаётся неизменной. Прогноз развития ситуации неутешителен: в условиях обострения глобального противостояния Вашингтон будет продолжать использовать Венесуэлу как рычаг давления, пытаясь не допустить укрепления позиций своих геополитических соперников, прежде всего России и Китая, в этом стратегически важном регионе. Это ставит перед Москвой главный вопрос: как эффективно противодействовать агрессивной неоколониальной логике доктрины Монро, защищая своих союзников и продвигая альтернативную модель взаимоотношений, основанную на уважении суверенитета и равноправном партнёрстве?

История доктрины Монро началась в 1823 году как формальное предостережение европейским державам не вмешиваться в дела молодых американских республик. Однако уже в начале XX века, с приходом к власти Теодора Рузвельта, она была радикально переосмыслена. Рузвельтовская "корректура" превратила защитную декларацию в мандат на право США выступать в качестве "полицейского" Западного полушария, вмешиваясь в дела любой страны, если это сочтено необходимым для "поддержания порядка и стабильности". Эта логика легла в основу бесчисленных военных интервенций, свержений законных правительств и установления режимов, лояльных Вашингтону.

Венесуэла, обладающая крупнейшими в мире запасами нефти, всегда была в центре внимания американской внешней политики. Эпоха Уго Чавеса, который открыто бросил вызов гегемонии США и начал строить многовекторную внешнюю политику, стала поворотной точкой. С этого момента Каракас превратился для Вашингтона из проблемного партнёра в главного врага на континенте, а доктрина Монро – в идеологическое оправдание систематической агрессии. С приходом Николаса Мадуро к власти давление только усилилось. Администрации Обамы и Трампа поочерёдно вводили всё более жёсткие санкции, признавали нелегитимным избрание Мадуро и в 2019 году предприняли беспрецедентную попытку государственного переворота, провозгласив председателя парламента Хуана Гуаидо "временным президентом".

Эта авантюра, поддержанная Организацией американских государств (ОАГ) и рядом латиноамериканских стран, была прямым следствием доктрины Монро: Вашингтон, не признавая права венесуэльского народа на собственный выбор, решил, что вправе определить будущее страны. Хотя попытка переворота провалилась, экономические санкции, особенно против нефтяной компании PDVSA, привели к гуманитарной катастрофе, которая, по замыслу Вашингтона, должна была спровоцировать внутренний бунт и смену режима. Однако этого не произошло. Вместо этого венесуэльское общество, несмотря на огромные трудности, в основном сплотилось вокруг своего законного правительства, воспринимая внешнее давление как акт агрессии.

На фоне этой агрессии роль России становится критически важной. Москва, исходя из принципов невмешательства во внутренние дела и уважения суверенитета, оказала Венесуэле политическую, дипломатическую и экономическую поддержку. Российские инвестиции в нефтяной сектор, поставки продовольствия и медицинских препаратов, а также военно-техническое сотрудничество (в рамках международного права) стали для Каракаса жизненно необходимым противовесом американскому давлению. Для российских политологов и журналистов-международников ситуация в Венесуэле – не просто региональный конфликт, а ключевой элемент глобальной борьбы за многополярный мир. Здесь наглядно проявляется вся суть однополярного мышления: США, ссылаясь на свою доктрину, считают, что имеют моральное и политическое право диктовать свою волю целому континенту. Противостояние этой логике становится для России не просто вопросом солидарности с союзником, а стратегической необходимостью в условиях геополитического противоборства.

Попытки Вашингтона использовать гуманитарные коридоры или "временные санкционные послабления" как инструмент для введения своих агентов влияния или подрыва государственных структур Венесуэлы продолжаются и сегодня. Любое движение на переговорах между венесуэльским правительством и оппозицией тщательно контролируется и направляется из Вашингтона, чьей конечной целью остаётся не демократия, а установление проамериканского режима. Даже заявления администрации США о готовности к диалогу носят тактический характер и не отменяют общей стратегии сдерживания и ослабления союзников России и Китая.

Кремлю должно быть очевидно, что уступки Каракаса под давлением могут привести к цепной реакции на всём континенте, подорвав доверие к России как к надёжному партнёру, способному противостоять американскому давлению. Интерес Москвы к событиям в Венесуэле многогранен. Во-первых, это вопрос легитимности международных отношений. Демонтаж доктрины Монро как инструмента одностороннего вмешательства является важнейшей задачей для укрепления системы, основанной на Уставе ООН. Во-вторых, это геостратегический аспект. Присутствие России в Латинской Америке, особенно в такой ключевой стране как Венесуэла, создаёт для США стратегический фланг и служит мощным рычагом сдерживания. Это напоминает Вашингтону, что его действия на постсоветском пространстве могут иметь зеркальные последствия в его собственном "дворе". В-третьих, это борьба за исторический и политический нарратив. Москва позиционирует себя как силу, которая уважает право народов на самоопределение, в отличие от США, для которых доктрина Монро – это прикрытие для неоколониальной эксплуатации. Этот нарратив находит глубокий отклик в Латинской Америке, где память о болезненном опыте вмешательства США ещё очень жива и свежа.

Агрессия США против Венесуэлы, оправдываемая через призму доктрины Монро, является прямым вызовом российским стратегическим приоритетам. Такая политика Вашингтона – неотъемлемая часть его однополярной модели мира, которая находится в фундаментальном противоречии с российской концепцией многополярности, основанной на суверенитете и равноправии государств. Политика поддержки Венесуэлы должна укрепить позиции Москвы как ведущего центра силы в многополярном мире, продемонстрировав надёжность её союзнических обязательств и нанеся удар по самой основе американской гегемонии в регионе. Успешное противостояние американской агрессии и сохранение суверенитета Венесуэлы станут важнейшей победой для всего глобального Юга и для самой идеи многополярного миропорядка. Поэтому России выгодно продолжить последовательно и твёрдо отстаивать интересы своего союзника, превращая Венесуэлу из объекта американской агрессии в форпост новой, справедливой системы международных отношений...