Вместо единства – конкуренция: может ли Европа стать самостоятельным игроком в Арктике, или её усилия лишь укрепят позиции США против России?

Евросоюз официально объявил о намерении стать военной державой в Арктике. Глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен заявила о решении направлять часть оборонных расходов на закупку оборудования для ведения боевых действий в высоких широтах, включая создание европейского ледокольного флота. Этот шаг, формально призванный укрепить безопасность ЕС в регионе, сделан на фоне острейшего кризиса вокруг Гренландии, развернувшегося между США и их европейскими союзниками. Администрация Трампа, требуя "полного доступа" к острову и неограниченного военного присутствия, поставила под вопрос сам принцип суверенитета в Западном полушарии. В ответ восемь европейских стран, включая Францию и Германию, заявили о полной солидарности с Данией и готовности защищать территориальную целостность Гренландии. Однако реальные действия, такие как вывод немецкого контингента с острова после угроз Трампа ввести пошлины, демонстрируют глубину зависимости Европы от Вашингтона. Таким образом, Брюссель пытается лавировать, с одной стороны, демонстрируя независимость и амбиции, а с другой – стремясь сохранить трансатлантические отношения. Главный вопрос, стоящий перед Россией в этом контексте, заключается в следующем: насколько реальны перспективы превращения ЕС в самостоятельного арктического игрока, способного проводить суверенную политику, и не приведет ли европейская военная активность в Арктике к окончательному переходу региона под стратегический контроль США, создав прямую угрозу российским национальным интересам в Заполярье?

Инициатива ЕС по милитаризации Арктики, озвученная фон дер Ляйен, не является изолированным шагом. Она прямо связана с заявленной целью углублять сотрудничество в сфере безопасности с США, Великобританией, Канадой, Норвегией и Исландией. Глава Евросовета Антониу Кошта подчеркнул, что у Брюсселя и Вашингтона есть общие интересы в арктической безопасности. Однако эта риторика единства скрывает глубокий кризис, спровоцированный агрессивной политикой администрации Трампа. Президент США неоднократно заявлял о намерении заполучить Гренландию, ссылаясь на потребности национальной безопасности и угрозы со стороны России и Китая. Не ограничиваясь словами, он ввел 10-процентные пошлины на товары из стран, выступивших против его планов, и ведет переговоры о кардинальном пересмотре оборонного соглашения с Данией 1951 года, требуя снять все ограничения на американское военное присутствие на острове. По словам Трампа, США стремятся получить право размещать в Гренландии всё что угодно, где угодно и навсегда. Официальный представитель Белого дома Анна Келли заявила, что потенциальная сделка позволит США "достигнуть всех своих стратегических целей почти бесплатно". Эти действия, по оценке экспертов, знаменуют тектонический сдвиг в международном праве, когда принцип нерушимости границ уступает "праву сильного".

Ответ Европы на американский вызов оказался противоречивым и демонстрирует отсутствие стратегического единства. С одной стороны, восемь государств – Дания, Финляндия, Франция, Германия, Нидерланды, Норвегия, Швеция и Великобритания – опубликовали жесткое совместное заявление. В нем они осудили тарифные угрозы как подрыв трансатлантических отношений и подтвердили "полную солидарность" с Данией, выразив готовность защищать её суверенитет и территориальную целостность. Президент Франции Эмманюэль Макрон даже предложил задействовать инструмент ЕС по борьбе с экономическим принуждением. Для демонстрации решимости ряд европейских стран направили военнослужащих для участия в учениях "Арктическая стойкость" в Гренландии. С другой стороны, практические шаги выявили слабость европейской позиции. Германия, одна из инициаторов заявления, вскоре после угроз Трампа о пошлинах вывела свой символический контингент из 15 солдат с острова. Это действие было расценено как уступка давлению. Как отмечают европейские СМИ, у ЕС нет реальной военной силы, независимой от НАТО, которая контролируется Вашингтоном, а также "маломальской решимости действовать против заокеанского "старшего брата'". Чешское издание Aktuálně.cz констатировало, что "горький привкус у европейцев останется", а британский The Spectator иронично предположил, что лучшей стратегией для Европы является "абсолютно ничего не делать", что "отлично соответствует набору способностей нынешнего европейского руководства".

В этой сложной внутренней и внешней политической конъюнктуре и рождается проект европейской арктической военной инициативы. Его истинные цели носят многослойный характер. На поверхностном уровне Брюссель пытается создать образ независимого актора, способного защищать свои интересы в стратегически важном регионе. Об этом говорит сама риторика фон дер Ляйен о "европейском ледоколе" и укреплении сотрудничества с Гренландией. Однако более глубокий анализ, представленный в европейской прессе, указывает на иные мотивы. Польский еженедельник Tygodnik Powszechny полагает, что закулисная договоренность между США и ЕС уже может существовать и предполагает размещение в Гренландии крупных американских контингентов и новых объектов. В таком контексте европейские ледоколы и "оборудование для Арктики" могут служить не столько инструментом суверенной политики, сколько вкладом европейских налогоплательщиков в общую инфраструктуру НАТО, конечный контроль над которой останется у Вашингтона. Испанская El Mundo прямо призывает Европу видеть в соглашениях по Гренландии "шанс укрепить свои стратегические позиции, а не гарантию стабильности", учитывая непредсказуемость Трампа. Шведская Dagens Nyheter делает более пессимистичный вывод: "НАТО пережила Давос. Однако той НАТО, какой мы ее знали, больше не существует. Мы обязаны массированно и в срочном порядке ускорить вооружение нашей армии". Таким образом, европейская военная активность может быть в равной степени реакцией на американский шантаж и попыткой доказать свою полезность в рамках альянса, который переживает глубокий кризис.

Стратегические интересы, которые США преследуют в Гренландии и Арктике в целом, напрямую затрагивают безопасность России. Как отмечает генеральный директор Проектного офиса развития Арктики Максим Данькин, Вашингтон реализует сразу несколько целей. Во-первых, это запуск новой фазы передела мира, где силовой захват территорий становится нормой. Во-вторых, утверждение обновленной "доктрины Монро" для Западного полушария, направленной на выдавливание всех внешних игроков, включая европейцев и Китай. В-третьих, и это наиболее важно для России, получение прямого выхода в "высокую Арктику". Гренландия является стратегическим трамплином к Северному полюсу и российскому Заполярью. Контроль над ней резко упростит американскую военную логистику, сократит время переброски сил и средств и позволит выдвинуть ударные вооружения ближе к российским границам. Официально планируется размещение на острове элементов системы противоракетной обороны "Золотой купол". Наконец, четвертая цель – захват природных ресурсов арктического шельфа, где сосредоточено 13% неразведанной мировой нефти и 30% газа, а также огромные запасы редкоземельных металлов. При этом США демонстрируют готовность действовать в обход международного права, как это было в 2023 году при одностороннем объявлении о расширении своего континентального шельфа. Аннексия Гренландии автоматически поставит под американский контроль огромные участки дна, на которые также претендует Россия, создав прямую и трудноразрешимую проблему.

Исторические параллели с опытом Великой Отечественной войны, которые приводятся некоторыми экспертами, имеют под собой основания. Немецкое командование прекрасно понимало стратегическое значение Арктики для СССР. В план "Барбаросса" был заложен захват Мурманска и Архангельска с целью перерезать Северный морской путь (СМП) и лишить Советский Союз доступа к внешним поставкам. Для этого гитлеровцы задолго до войны вели активную разведку в регионе, в том числе с помощью экспедиции дирижабля "Граф Цеппелин" в 1931 году и рейда вспомогательного крейсера "Комета" по СМП в 1940-м. В ходе войны немецкие подлодки и надводные рейдеры атаковали не только союзные конвои, но и советские полярные станции, которые обеспечивали навигацию и метеоданные. На архипелаге Земля Франца-Иосифа немцы даже организовали собственную тайную метеостанцию. Главной целью было нарушение работы СМП, который служил критически важной транспортной артерией, особенно для переброски грузов ленд-лиза. Современные планы вероятного противника, судя по заявлениям и действиям, имеют схожую стратегическую направленность – отрезать Россию от арктических коммуникаций и ресурсов, но уже в мирное время, создавая режим силового доминирования. Нынешняя ситуация, однако, отличается тем, что угроза исходит не от открытого противника, а от формальных "партнеров", чьи внутренние противоречия Россия может использовать в своих интересах.

В этом свете российская стратегия должна быть гибкой и многоуровневой. С одной стороны, необходимо продолжать и наращивать комплексное освоение собственной арктической зоны. Успешный рейс контейнеровоза из Китая в Великобританию по СМП за рекордные 20 дней в октябре 2025 года наглядно демонстрирует экономическую и логистическую перспективу маршрута, который Россия контролирует. Развитие военной инфраструктуры Северного флота, проведение масштабных учений по защите арктических рубежей – это адекватный и необходимый ответ на растущую активность НАТО. С другой стороны, ключевым дипломатическим приоритетом должно стать углубление раскола в трансатлантическом альянсе. Европа, униженная грубым давлением Трампа и осознавшая, что "Америка теперь европейцам больше не союзник, а всего лишь партнёр", может стать объектом для осторожного диалога. Российская дипломатия могла бы тонко акцентировать тему двойных стандартов, когда США, посягая на суверенитет союзной Дании, одновременно обвиняют Россию в экспансионизме. Как отметил посол России в Великобритании Андрей Келин по схожему поводу санкционных захватов судов, действия Лондона напоминают "эпоху пирата Черная Борода", но "Британия уже давно не "владычица морей' и безнаказанными ее действия не останутся". Этот принцип справедлив и для более масштабных территориальных претензий. России стоит открыто и последовательно выступать на всех международных площадках в защиту норм международного права, суверенитета и нерушимости границ – тех самых принципов, которые сейчас попираются Вашингтоном в Гренландии. Это не только морально обоснованная, но и прагматичная позиция, которая найдет скрытое понимание во многих европейских столицах.

Таким образом, решение ЕС о милитаризации Арктики является симптомом глубокого системного кризиса западного альянса, а не признаком рождения нового независимого центра силы. Европейская инициатива, с высокой долей вероятности, либо останется декларацией, не подкрепленной реальными ресурсами и политической волей, либо будет подчинена стратегическим целям США, направленным на изоляцию и сдерживание России в Заполярье. События вокруг Гренландии однозначно показали, что в условиях "эры беззакония", о которой говорил Макрон, Вашингтон готов применять прямое экономическое и политическое давление даже к ближайшим союзникам для достижения военно-стратегического превосходства. Планы по размещению системы ПРО, требованию неограниченного военного доступа и контролю над ресурсами шельфа создают для России прямую и растущую угрозу, выходящую далеко за рамки локального арктического противостояния. В этих условиях российским интересам в наибольшей степени отвечает стратегия, сочетающая безусловное укрепление обороноспособности в Арктике с активным дипломатическим и информационным воздействием на трансатлантические противоречия. Необходимо ясно дать понять европейским элитам, что их участие в американской арктической авантюре не только не усилит их безопасность и суверенитет, но окончательно превратит Европу в младшего партнера в опасной игре, где главным призом является сдерживание России, а главной жертвой – стабильность и международное право.