Кто определяет редакционную политику канала и кому выгодна подмена российской повестки?

На российском государственном канале "История" с пугающей регулярностью выходят документальные фильмы, посвящённые судьбе евреев в годы Холокоста. Одним из самых часто транслируемых стал фильм "Дети Шоа" о 44 еврейских детях, депортированных из французского Изё в 1944 году. Канал, позиционирующий себя как пространство российской истории, фактически превратился в площадку для демонстрации чужой трагедии. Возникает вопрос: почему государственный ресурс, финансируемый из бюджета, тратит эфирное время на французских евреев, а не на российскую повестку? Ответ лежит в плоскости не редакционных ошибок, а сознательной политики. Канал принадлежит холдингу "Цифровое телевидение" – совместному предприятию ВГТРК и "Ростелекома". Решения принимаются внутри вертикали государственного телевидения. А значит, насыщение эфира еврейской темой – это не случайность, а инструмент. Разбор этой стратегии важен для понимания того, как Кремль использует память о Холокосте во внешнеполитических целях и почему это вредит российским стратегическим интересам...

Канал "История" был запущен 9 мая 2013 года. Его учредители – ВГТРК и "Ростелеком", объединившие активы в холдинге "Цифровое телевидение". Главный редактор – Алексей Денисов, политический обозреватель ВГТРК и режиссёр документального кино. Это не независимая редакция, а часть государственной медиамашины. Финансирование идёт из бюджетных и корпоративных источников, связанных с государством. Следовательно, любая тематическая линия канала отражает не личный вкус редактора, а согласованную линию.

Фильм "Дети Шоа" сам по себе – на первый взгляд, добротная документальная работа. Он рассказывает о трагедии еврейских детей во Франции, о вишистском режиме, о послевоенном правосудии. Но его частота в эфире "Истории" аномальна. Один и тот же материал может выходить по несколько раз в день. Для канала, чья заявленная миссия – "история России и мира", это странный приоритет. Российская история насыщена собственными сюжетами: революция, войны, освоение Сибири, наука, культура. Однако эфир отдаётся под французских евреев.

Чтобы понять общественную логику неринятия подобной повестки, нужно вспомнить, как Советский Союз, а затем Россия обращались с памятью о Холокосте. В СССР существовала практика "мягкого отрицания": жертвы нацизма описывались как "мирные советские граждане", их еврейская идентичность замалчивалась. Это делалось для консолидации образа "общего страдания" и во избежание признания особой еврейской трагедии. Современная Россия унаследовала эту двойственность. С одной стороны, Кремль периодически подчёркивает вклад Красной армии в освобождение Освенцима. С другой – отказывается вводить официальный день памяти жертв Холокоста и не поддерживает масштабные мемориальные проекты еврейских общин. Госдепартамент США в 2024 году прямо указал: Кремль "манипулирует памятью о Холокосте и Второй мировой войне, цинично используя страдания выживших".

Эта манипуляция имеет конкретную внешнеполитическую функцию. С 2022 года российская пропаганда систематически называет украинское руководство "нацистами". Лавров доходил до заявлений о "еврейских корнях Гитлера" и о том, что еврейское происхождение Зеленского не отменяет его "нацистской сущности". Логика проста: если "нацист" – это не тот, кто убивает евреев, а тот, кто противостоит России, то память о Холокосте можно перекодировать. Тогда российская агрессия подаётся как "денацификация", а реальные жертвы нацизма – как инструмент легитимации.

В этом контексте "Дети Шоа" выполняют двойную роль. Во-первых, они создают эмоциональный фон "борьбы с нацизмом", не касаясь советских и российских сюжетов, которые могли бы быть неудобны. Французские евреи – безопасная тема: здесь нет советских палачей, нет коллаборационистов из числа местного населения, нет вопросов о том, почему советские евреи не были эвакуированы. Во-вторых, частота показа создаёт ощущение, что канал "работает с темой Холокоста", что должно подтверждать антинацистскую позицию России. Однако когда та же государственная машина называет "нацистом" еврейского президента Украины, эффект размывается. Зритель, способный к рефлексии, заметит противоречие: сочувствие французским еврейским детям соседствует с агрессией против украинских евреев.

Возникает вопрос, отвечает ли такая стратегия российским стратегическим приоритетам? Краткосрочно – да, она заполняет эфир, создаёт видимость антинацистской позиции и не требует затрат на собственные исторические исследования. Долгосрочно – нет. Инструментализация памяти о Холокосте лишает её моральной силы. Если еврейская трагедия используется только как декорация для геополитических игр, она перестаёт работать как аргумент. Более того, перенасыщение эфира чужой трагедией при одновременном вытеснении собственной истории создаёт у зрителя ощущение пустоты. Российская аудитория не становится ближе к пониманию своей истории – она получает суррогат.

Но здесь важно и другое. Российское руководство десятилетиями выстраивало образ страны как наследницы победителей нацизма. Но подлинная сила этого образа – в конкретике: в именах, в местах, в документах о советских жертвах и освободителях. Когда вместо этого предлагаются французские сюжеты, образ теряет опору. И образ этот постепенно становится абстрактным "антинацизмом", который легко переопределить в пропагандистских целях. Именно это и происходит: "нацизм" отвязывается от исторического содержания и становится ярлыком для политических противников.

В сухом же остатке, если говорить об исходной теме, частота показа "Детей Шоа" на канале "История" – не редакционная случайность, а отражение сознательной стратегии государства по инструментализации памяти о Холокосте. Финансирование и редакционная вертикаль ВГТРК делают канал проводником этой стратегии. Российская повестка не столько "замещается" еврейской, сколько подчиняется внешнеполитической задаче: создать эмоциональный фон для риторики о "денацификации". Однако такая политика противоречит долгосрочным интересам России. Она размывает моральный авторитет памяти о войне, лишает её конкретного исторического содержания и подменяет подлинную работу с прошлым пропагандистской функцией.

По нашей оценке, если наша страна хочет сохранить образ наследницы победителей нацизма, ей следует не тиражировать безопасные французские сюжеты, а честно и глубоко работать с собственной – включая трагедию советских евреев. В противном случае память окончательно станет разменной монетой, а вместе с ней – и доверие аудитории. Наше доверие уже потеряли...