Четверг, апреля 25, 2019

Сижу я дома и соображаю, как нашу жизнь обустроить, чтобы народ не скорбел, а ко мне участковый Ёлкин заявляется и пухлую папку показывает:
- На вот, прочти, мин херц, и скажи, что ты по этому поводу думаешь.
- У меня допуск к секретным материалам давно просрочен, - отвечаю не то в шутку, не то всерьёз.
- А это не частное расследование, - отвечает он, -  а нравоучительный роман с элементами сюрреализма и постмодернизма.
Ёкнуло у меня сердце: «Опять, небось, какую-нибудь метафизику нравов изобразил, после которой небо в очинку кажется, а ноги сами в сельпо приводят».
- Ладно, - говорю, - оставь, посмотрю.
И стал я рукопись читать...

Живет-поживает советская кинозвезда Люба Орлова. Она товарища Сталина с его кровавым режимом на чём свет стоит, костерит. А дело происходит сразу после злодейского убийства товарища Кирова. На квартире у Любы Петровны боевики собираются и бомбы с оружием прячут. НКВД догадывается, что дело с этой барышней нечисто, но её не трогает, потому как она звезда, а в любовниках у неё бывший граф Алексей Толстой, любимец всего советского бомонда.
И вот, уезжает Люба Петровна в Англию на съёмки очередной антисталинской комедии, а тут, как назло, какой-то психопат Мироныча ликвидирует. Вся пресса на ушах стоит, а Люба Петровна говорит английским корреспондентам, что это товарищ Сталин его по злобе своей грохнул. Шум-гам, то-сё…
Но закончились съёмки, и затосковала Люба Петровна по родным осинам, потому что ролей ей за рубежом более не предлагают. А в Москве тем временем уголовное дело по факту обнаружения оружия и бомб на её квартире возбуждено. И требует власть, чтобы кинозвезда в качестве свидетеля по делу явилась.
Вот незадача! Вроде и домой её власть зовет, а вроде как и опасно туда ехать.
А тем временем нарком Ежов отписывает генеральному прокурору СССР Вышинскому письмо, в котором просит, чтобы Любу Петровну не арестовывали, а ограничились подпиской о неотлучке с места жительства.
Вспомнил кровожадный Вышинский прелести Любы Петровны и учинил свою резолюцию: «Ладно!»
Уважил, в общем, наркома.
А Люба Петровна тем временем пишет письмо на Мосфильм: дескать, знаю я, что не любит меня кровавый тиран, но вы уж скажите ему, что сварганить новую комедию о нашем светлом пути без меня никак не получится, и попросите мерзавца Сталина разрешить мне на родину вернуться.
И отписывают коллеги по «Мосфильму» товарищу Сталину соответствующее письмо; а он на это письмо красным карандашом свою сталинскую резолюцию накладывает: «Пускай!»
И приезжает Люба Петровна домой. А тут, откуда ни возьмись, студенческая демонстрация: комсомолия бузит, соблюдения свобод личности требует и портретами Троцкого милицию пугает, поминая попутно Любу Петровну как жертву кровавого режима.
Узнаёт про это кремлёвский тиран и решает учинить над комсомолией крутую расправу: призывает их после сдачи сессии на действительную военную службу (с правом восстановления), а особо буйных отсылает в Ленинские места – в село Шушенское.
Поскольку специальностей у них никаких нет, то выплачивает им кровавый режим стипендию, чтобы они ни в чём не нуждались и ум свой в порядок приводили.
Но тут местные мужики возроптали: мы, дескать, за копейки горбатимся, а они, тунеядцы, за то, что не работают, ещё и рубли получают. И отправляют они письмо в Кремль: дескать, запиши нас, товарищ Сталин, в троцкисты-зиновьевцы-каменевцы; мы тоже хотим ничего не делать и чтобы нам за это приплачивали. Заодно обязуемся осваивать политическую грамоту и всесильное учение.
И вызывает Ежов к себе в кабинет Любу Орлову и говорит ей: «Вы уж пыл свой оппозиционный умерьте, а то придётся вас на вашей жилплощади уплотнять, и будете вы в туалет и ванную по очереди с другими жильцами ходить…»
Прикинула Люба Петровна в уме, что не сможет она при таком положении дел в джакузи с шампанским и сливками нежиться, и говорит она наркому сухо: «Хорошо!»
А тут очередной юбилей кровавого тирана настаёт, и разрешает он бывшему графу Толстому из Парижа в Москву вернуться. Не мог он без того, чтобы красавице не насолить: так бы – без графа под боком – Любе Петровне сподручнее было амуры крутить…
В результате снимает режиссёр Александров новую комедию «Светлый путь», в которой героиня Любы Петровны поёт «Марш энтузиастов», а вся широкая страна наша родная ей подпевает.
Тут и роману конец. А в конце приписка: «Роман основан на реальных событиях».
- Это на каких же таких реальных событиях твой роман фантастический основан? - спрашиваю я Ёлкина. - Ты что, народ за дураков держишь?
- Плохо ты историю знаешь, - вздыхает Ёлкин. - Я эти события из книги про гражданскую жену великого пролетарского писателя Максима Горького генеральшу Желябужскую (актёрку Андрееву) взял, только имена изменил и время действия. А книга та не в Парижах-Лондонах, а в Москве в страшные годы застоя издана была – в 1968 году.
- Ты хочешь сказать, что прогресс в области прав человека по сравнению с царскими временами случился?
- Ты хоть и народный, а всё-таки политолог, - говорит  Ёлкин. – Но разве ж я об этом?
- А об чём же?
- Да о том, что ещё тогда всё прогнило насквозь, потому и смута началась. И новая дворянь такая же гнилая оказалась. Тот же Максим Горький икону врага рода человеческого в своем кабинете держал… Пролетарские вожди и их приспешники романы маркиза де Сада вслух зачитывали и комментировали, оргии устраивали по образу и подобию... И нити от них хрен знает, в какие сферы тянулись, - аж подумать страшно.
Вот и войди теперь в положение царя, а затем товарища Сталина: на кого им было опереться? А им ведь не только интриги распутывать приходилось, и ещё и заводы строить, и страной управлять, и войну вести. Получается чёткий политологический вывод: опереться царю было решительно не на кого, а товарищу Сталину – только на лично преданных субъектов, без различия веры и национальности, что, в конечном итоге, этот печальный итог и предопределило. Вот представь себе Кудрина или Грефа рядом со Сталиным... Чем такое дело кончится? То-то же! А как противостоять? Очень просто: живи по заповедям, и никакие политологи тебе не потребны будут...
И умолк Ёлкин. И лицом просветлел. А я лишний раз убедился в том, что книжки читать нужно внимательно. Особенно если их многоопытные и многознающие люди, - такие, как наш участковый, - пишут. И никакого в его романе постмодернизма не было и нет: один лишь сплошной критический и кровавый реализм.

Все заметки:

Яндекс.Метрика