Вторник, октября 23, 2018



Заходим мы давеча с участковым Ёлкиным в наше сельпо (со служебного входа) и видим, как продавщица Люська одной рукой слезу платком утирает, а другой – в ящик всякое нужное кладёт: спички, мыло, тёплые носки, гречку…
- Ты, Люсьена, к войне, что ли, готовишься, али облагодетельствовать того, кто на зоне чалится? - спрашивает ее Ёлкин в шутливом тоне.
- Ему, вот, собираю, сердечному, - говорит Люська и кивает на висящий в глубине подсобки портрет.
Глянул я, а это портрет… нет, не девка срамная там изображена, не звезда Голливуда мужеского полу, а сам Герман Греф – начальник всего Сбербанка. Конечно же, у каждого свои идеалы, но не до такой же степени!

Но с другой-то стороны, Греф мужчина видный, при деньгах, чем нашей Люське не жених?
- А чего ты его прежде времени в места не столь отдаленные спроваживаешь? -  спрашивает Ёлкин.
- А то сам не знаешь! - отвечает ему Люська. - О законе против тех, кто санкции супротив нас поддерживает и делом своим одобряет, слыхал? А о внесении поправок в Уголовный кодекс (до шести лет) тоже не знаешь? Так вот, ежели эти аспиды такой закон примут, то Грефчик мой – первый кандидат на хождение по мукам: он же «Крым наш!» не признаёт. Ну и другим-всяким тоже не поздоровится. Уважаешь, мол, санкции супротив России – изволь за проволокой телевизор смотреть.
Поддела она такими словами нашего правового эксперта Ёлкина – судью и прокурора с адвокатом в одном отдельно взятом участке благочиния. Но и тот не растерялся:
- Ты бы уж тогда, Люсьена, и портрет нашего президента футбольного повесила бы: федерация футбола тоже от факта, что «Крым наш!» морду воротит. И запел вполголоса песню Высоцкого:
- До Воркуты идут посылки долго,
До Магадана – несколько скорей…
- Ясный перец, - поддерживаю я Ёлкина. - Ежели они Крым нашим признают, то их из мирового футбола исключат. А кто им тогда в кабинеты валюту заносить будет? Ёлкин? Так что вопрос принципиально ставить надо. Да и какой толк от этих любителей мяч ногой попинать? Только казне убыток и народу психическое расстройство.
- А ты за Грефом своим, Люсьена, как жена декабриста поедешь? – спрашиваю Люську, а та опять в слёзы.
- Не плачь, родимая, - говорит ей Ёлкин. - Ну, допустим, дадут твоему Герке расстрел условно, а через год, глядишь, и помилуют. Не впервой.
- И вообще, - говорю я, - он девок не любит. - Ему токмо деньги подавай.
Ещё пуще расплакалась Люська. А потом и говорит:
- А хорошо бы тех, кто санкции против нас поддерживает, с нашего рынка турнуть. Авось, и нашему хозяйству послабление бы вышло…
Выходим мы с Ёлкиным из сельпо, отоварившись санкционными продуктами, а навстречу нам конюх Пантелеич.
- Слыхали, - говорит, - какого-то не то Каина, не то Авена в Америку нынче посылают.
- Зачем? – спрашиваю.
- Да там, понимаешь, чьи-то деньги, под санкции попавшие, надо из ФРС вызволять. - Как думаешь, Ёлкин, за какой процент?
А наш участковый хоть парень и свой, но клиентскую, служебную и государственную тайну хранить умеет. Усмехнулся он и говорит:
- Не боись, Рублёвка менялу в обиду не даст. А деньги-то всё равно – наши. Как и Крым.
И ничего на это не возразишь…

Все заметки:

Яндекс.Метрика