Гитлеровские догмы живы в головах немецких историков

Каждый май в моём сознании связан с Победой, торжествующей и абсолютной. А вот задумываться о чувствах проигравших я начала только с годами и опытом, которым наделяет профессия историка. И долго сомневалась, бывает ли враг бывшим…
Мне приходится общаться с коллегами с противостоявшей нам в той войне стороны. «Противостоявшими» они себя не считают. Если кто-то из их родных и служил Гитлеру, так потомки за предков не в ответе, и все эти немецкие историки - вполне себе антифашисты и демократы.
Но вот случается общение в дискуссиях… и картина не столь однозначная.

Не так давно прошёл большой «круглый стол» российских и немецких историков по вопросам Второй мировой войны. Нам было предложено сформулировать вопросы друг к другу. Расскажу о нескольких своих вопросах и тех ответах, которые были даны немецкими коллегами. А для сравнения – как я ответила на те же вопросы.  
Вопрос первый: - Мнение о том, что Россию победить легче, чем Францию, что восточная кампания не несёт большого риска, было господствующим. В беседе с Йодлем и Кейтелем 28 июня 1940 года Гитлер сказал: «Теперь мы показали, на что способны. Поверьте мне, война против России была бы в противоположность войне с Францией похожа только на игру в куличики». Каков был психологический просчёт, заложенный в план «Барбаросса»?
Ответ немецкого историка: - Победа над Францией – это победа дипломатическая. Перед войной с Россией Гитлер полагал, что одержит такую же победу над Англией и избежит войны на два фронта. В план летней военной операции 1941 года не были заложены определенные риски. Гитлер полагал, что полностью изолирует Россию. Предательство Британии им не было просчитано. Это психологический просчёт.
Мой ответ: - Психологический просчёт Гитлера озвучен им самим: «Как только мы покажем им (русским) силу и мощь нашего оружия и преимущества нашего арийского порядка, Красная армия сама повернёт оружие против своих командиров-большевиков. Красная Россия – это колосс на глиняных ногах и он рухнет, как только мы пройдём победным маршем у стен Кремля. Россия будет повержена ещё до конца лета…»
Вопрос второй: - Была ли реальная  возможность у Гитлера взять Москву? Если да, то была ли эта возможность утеряна вследствие объективной обстановки на фронте или же в результате ошибочных решений самого Гитлера?
Ответ немецкого историка: - Такая возможность была, но её же и утеряли в результате непрофессиональных, половинчатых решений Гитлера, давившего на своих генералов. Сыграли свою роль и жёсткие погодные условия России, а также не-вступление в войну Японии. Но фактически немецкие дивизии уже пересекли границы Москвы, так что можно сказать, что частично Москва была всё-таки взята.
Мой ответ: - В отличие от вас, Гитлер так не считал. Он заявил, что у него «украли победу». То есть, по его мнению, вина лежала на генералитете. Геббельсу же он сказал: «Берите на себя функции Розенберга. Этот специалист по России виновен не меньше Бока и Гудериана. И довольно врать о слабости русских. Я-то знаю, как они воюют, когда захотят…»
Немецкий историк: - Я знаю эту цитату из дневника Геббельса, но разве Гитлер не имел в виду, что русский солдат воюет вопреки своему большевистскому руководству, из своего природного упрямства?
Вопрос третий: - В чём различия двух личностей – Гитлера и Сталина – в их поведении после битвы за Москву?
Ответ немецкого историка: - Поражение и победа одинаково действуют на людей диктаторского склада. Сталин и Гитлер укрепились в своих диктаторских принципах руководства своими странами.
Мой ответ: - После разгрома немецкой армии под Москвой Гитлер отправил в отставку многих генералов и объявил себя командующим сухопутными войсками рейха. Известна его цитата: «Теперь и в дальнейшем я буду полагаться на собственную интуицию». После этого заявления вялотекущий «генеральский заговор» вошёл в новую фазу и, в конечном итоге, привёл к решению о физическом устранении Гитлера.
О том, что в ставке Сталина шёл противоположный процесс говорит та роль, которую для обоих командующих играли их Генеральные штабы. Генштаб при Гитлере во главе с «Лакейтелем» был, скорее, формальностью. Генштаб при Сталине реально планировал операции, и всегда перед принятием окончательного решения Сталин задавал вопрос: «Что думает Генштаб»? Битва за Москву подвигла Сталина к важному решению всегда слушать и слышать мнение профессионалов.
И ещё с того «круглого стола». Главным преступлением Гитлера немецкие историки назвали геноцид евреев. Главным преступлением Сталина – переход границ Германии и войну на её территории. Наше партизанское движение они назвали «политическим преступлением руководства», так как партизаны навлекли на мирное население жестокие карательные операции.
Я задала вопрос: - Политическим преступлением руководства какой страны?
Ответ: - Большевистского руководства, конечно. Ещё лет двадцать назад этое было признано ведущими российскими историками...
Я ответила, что за «ведущих» не отвечаю, предпочитаю «партизанить».