Вторник, июня 19, 2018

Как режим становится старым…

После того, как общественность в меру сил и способностей обсудила 100-летие русской революции, всё как-то на общественно-политических интернет-ресурсах поутихло: параллели проведены, альтернативы сочинены, уроки усвоены…
В общем, о революции можно забыть.
Но тут на подходе еще один юбилей (хоть и не столь круглый) – 230 лет Французской революции. И о том, как и с чего она начиналась, поговорить стоит… благо, что не все об этом знают.

Однако посмотрим прежде всего на то, в каком состоянии Франция пребывала накануне революции. Если кто думает, что в очень-очень-очень плохом, то это неправда. То есть как раз именно накануне революции дела действительно шли не очень хорошо (три неурожайных года подряд, да ещё экономический кризис), но в целом всё было не так уж плохо.
Экономика снова пошла в рост, французская наука поражала мир достижениями (первый воздушный шар был запущен именно во Франции), внешняя политика была вообще успешной (Франция только что выиграла тогдашнюю «гибридную войну», поддержав восставших северо-американских колонистов, и взяв, таким образом, реванш за утрату Канады в Семилетней войне).
Так что настоящей проблемой было совсем другое – бюджетный дефицит. Государственные расходы постоянно оказывались больше доходов, нехватку средств покрывали займами, государственный долг стремительно рос, на его обслуживание тоже требовались средства… В общем, накануне революции на выплату процентов по госдолгу требовалось уже 318 миллионов ливров при том, что налогов собиралось только на 503 миллиона.  
Однако ситуация не была, строго говоря, безвыходной. Налогооблагаемая база в принципе имелась, но проблема была в том, что добраться до неё было непросто в силу того, что благородное дворянство (владевшее большей частью национального богатства) налогов почти не платило.
Что-то с этим надо было делать, и король Людовик XVI сей вопрос попытался решить. Начал он с того, что в 1787 году созвал «собрание нотаблей», на котором предложил благородному сословию согласиться на введение налогообложения своих имений путем принятия единого для всех земельного налога. Эта идея была предложена генеральным контролером финансов Шарлем Колонном, и была, в принципе, вполне здравой.
Однако всё закончилось весьма печально: нотабли (среди которых были маршалы, епископы и принцы крови) хоть и согласились собрать 65 миллионов ливров на неотложные нужды казны, самого Колонна смешали с грязью, уличив в казнокрадстве. В итоге его спровадили от греха подальше в отставку, а вопрос о регулярном налогообложении дворянства повис в воздухе. Причём не просто так повис; нотабли его рассматривать не стали, сославшись на неправомочность – мол, такие вопросы должны решать Генеральные штаты (которые с 1615 года вообще не созывались). Это была формула не слишком вежливого отказа, и собрание нотаблей ошарашенному королю пришлось распустить.   
Тогда озадаченный Людовик  XVI попробовал проводить реформы самодержавно, и весной 1788  года  один за другим начал издавать королевские эдикты – о  всеобщем поземельном налоге, о замене дорожной повинности денежным налогом, о гербовом сборе со всех сделок по купле-продаже недвижимости, об отмене внутренних таможен, о восстановлении гражданских прав гугенотов… И даже о создании провинциальных законосовещательных собраний с представительством от всех, кто имеет собственности на 600 ливров (то есть от «третьего сословия»).
Меры эти были разумными и вполне соответствовали потребностям буржуазного развития страны. Наступала, можно сказать, «французская весна» - пора благодетельных реформ.
Но тут нашла коса на камень. Против этих мер взбунтовались «парламенты» (то есть «независимые» судебные палаты, которые с древних времен занимались формальной регистрацией королевских эдиктов). Разумеется, процедура эта была формальностью. «Парламенты» полтора столетия покорно штамповали самые безумные распоряжения короны, но как раз эти эдикты регистрировать отказались.   
Король не остался в долгу и 8 мая 1788 года издал ещё один эдикт, который вместо «парламентов» вводил окружные королевские суды и некое подобие суда верховного – «Общей палаты», которая и должна была регистрировать эдикты.
Строго говоря, и эти меры тоже были верными и направленными на создание системы всесословного правосудия (кстати, в ходе революции судебные парламенты были-таки упразднены), но они полностью провалились. В защиту парламентов от «министерского деспотизма» поднялся «весь народ» – от добропорядочных буржуа и мелкопоместных дворян до городского плебса. По всей Франции прокатились бурные собрания и шествия, участники которых протестовали против «произвола» и требовали созыва Генеральных Штатов.
Особенно бурный оборот эти выступления приняли в Гренобле, где тамошний парламент 7 июня в полном составе был отправлен в ссылку.
Горожане возмутились, и для разгона «смутьянов» были вызваны два пехотных полка. Однако солдаты и офицеры колебались… до тех пор, пока одна из женщин из толпы не отвесила пощечину сержанту. Тот в ответ крикнул «Пли!»
Пули защёлкали по мостовой, но народ не разбежался, а стал сооружать баррикады и закидывать солдат черепицей с крыш домов, да так активно, что регулярной армии пришлось ретироваться. А 21 июня представители всех трех сословий собрались в замке Визиль и призвали не платить налогов до тех пор, пока не будут созваны Генеральные штаты.
И король сдался. 8 августа судебная реформа была отменена, а созыв Генеральных Штатов назначен на 1 мая 1789 год.
7 июня 1788-го вошло в историю Франции как «день черепиц», и некоторые историки отсчитывают историю революции именно с этой даты. При этом особую пикантность происшествию придает то, что сержантом, отдавшим команду стрелять по толпе в Гренобле был не кто иной, как Жан-Батист Бернадот (впоследствии маршал Франции и король Швеции).
В общем, все было как всегда: первый удар по «старому режиму» нанесла не столько прогрессивная буржуазия, сколько судейская аристократия…

Новость дня

Новые пошлины для интернет-покупок



Федеральная таможенная служба предложила облагать пошлиной покупки любой стоимости в зарубежных интернет-магазинах. Инициатива направлена в Минфин.

Подробнее...

Заметки народного политолога

Ну, а что вы хотели…



Вот, нынче все пенсионный возраст обсуждают. Вернее, его повышение, - чтоб «на дожитие» много времени не осталось. Пара-тройка лет – и точка…
Некоторые особо несознательные уже и челобитные президенту пишут: мол, не губи, милостивец, дай ещё чуток воздухом свободы подышать.
В обществе налицо массовый когнитивный диссонанс. Публика уже без малого три десятка лет живёт при капитализме, к которому стремилась ещё в эпоху «раннего диссидентства», а всё ж таки продолжает ощущать себя в социализме-тоталитаризме с его бесплатной медициной и пенсиями, на которые можно  было пожить, вдыхая воздух несвободы, весьма продолжительное время.

Подробнее...
Мундир



Знаем, видели: главный начальник нашего государства не прочь иногда облачиться в военную форму. А тот, кто этому факту до сих пор удивляется, просто ничего не смыслит ни в истории, ни в политике.
Во времена, не столь отдалённые, не только советники тайные да статские, но даже простые колежские асессоры – все, как один, в мундиры одевались. Но не оттого, что вкуса индивидуального не имели. Порядок такой был. Пусть даже у некоторых на обновление того облачения и не всегда хватало жалования. А почему так было? Правильно. Потому что мундир – это всегда серьёзно.

Подробнее...
Чтобы мощные понесли немощных (из монологов юродивого)



Брат мой!
Ты властвующий. Расскажи мне про высоту твоей власти, и я тебе открою бездну твоего небытия.
Ты видел американские каньоны? А знаешь, как они появились? Некогда бурная река разделила сушу и, опускаясь всё ниже и вымывая породу, разделила материк пропастью. Люди заглядывают в неё с головокружительной высоты, но никому в голову не придет, что то место, где стоят они, и противоположные скалы – одна земля.
Твоя опора – это один народ. Но когда пропасть между бедными и богатыми велика, нет возможности соединить эти берега.

Подробнее...
Нехорошая картина



Пишут вот, что опять на картину Ильи Репина «Иван Грозный и его сын Иван» в Третьяковке покушение случилось. Некий непьющий принял на грудь наркомовские 100 граммов, подошёл к картине и возмутился её содержанием. Потом взял столбик ограждения и картину изрядно подпортил.
С этой персоной опять незадача. Первый раз по ней иконописец-старообрядец, сын мебельного фабриканта три раза ножом прошёлся. Случилось сие 6 января 1913 года. Так что пришлось художнику лица своих персонажей заново переписывать.
Узнав о порче картины, хранитель Третьяковской галереи Е.М.Хруслов под поезд бросился, словно Анна Каренина…

Подробнее...
Яндекс.Метрика